Pulp Fiction — название ленты Квентина Тарантино, который получил в 31-летнем возрасте «Золотую пальмовую ветвь» в Канне в 1994 году, пожалуй, так же останется в кинематографическом обиходе чаще всего в непереводимом виде, как и Blow Up Микеланджело Антониони, лауреата этого фестиваля 1967 года.

Версии «Макулатура», «Бульварное чтиво», наконец, «Криминальное чтиво» передают лишь часть вкладываемого смысла — даже в эпиграфе-ссылке из словаря содержится намёк на бесформенность и податливость материала, который, как глина в руках гончара, мнётся и приобретает различный вид. Впрочем, самого режиссёра, с насмешкой играющего одну из ролей в новелле «Ситуация с Бонни», можно сравнить с кукловодом, единоличным властителем театра марионеток, своего рода Карабасом-Барабасом.

«Кримина́льное чти́во» (Pulp Fiction, 1994) — самый известный и успешный кинофильм режиссёра Квентина Тарантино (Quentin Tarantino). Сюжет фильма нелинеен, как и почти во всех остальных работах Тарантино. Этот приём стал чрезвычайно популярен, породив множество подражателей во второй половине 1990-х. Название является отсылкой к популярным в середине XX века в США pulp-журналам. Именно в стиле таких журналов были оформлены афиши, а позднее саундтрек,видеокассеты и DVD с фильмом.

Фильм постоянно находится в первой десятке списка лучших 250 фильмов на сайте IMDb. Обладатель премии «Оскар»за лучший сценарий, «Золотой пальмовой ветви» Каннского кинофестиваля 1994 года и ещё более сорока кинематографических наград. Картина также имела большой успех у публики и считается важной вехой в истории кинематографа, давшей ощутимый толчок развитию независимого американского кино. В 2013 году внесён в Национальный реестр фильмов Соединённых Штатов Америки как имеющий культурное, историческое и эстетическое значение.

Хочу сказать, что у режиссёра было довольно забавное и насыщенное прошлое, которое уже вершило великое будущее Квентина в кино. Он не сильно проявлял интерес к учёбе, много прогуливал школу, зато подрабатывал билетёром в одном из кинозалов, где показывали… порнографические фильмы. Довольно необычно, не правда ли? Вот только сам Тарантино считает порнографию бессмысленным и некрасивым видом киноискусства.

В детстве режиссёру больше всего нравилось читать историю, он считал, что история подобна кино, и это уже говорило о его глубоких интересах к кино. Гораздо позже он устроился в пункт видеопроката и утверждал, что это была самая лучшая работа в его жизни (до режиссуры, конечно), ведь в ней он мог накапливать богатый опыт и советовать посетителям, какие фильмы стоит посмотреть. Там же, кстати, режиссёр познакомился со сценаристом Роджером Эвэри.

«Криминальное чтиво» в 1994 году вызвало у мирового кинематографического сообщества приятный культурный шок, который в свое время вызвал «Гражданин Кейн» (Citizen Kane, 1941) Орсона Уэллса. Критики любят сравнивать эти 2 картины: обе новаторские, оригинальные, ломающие представления о методологии кинематографа.

Они знаменовали собой новый этап киноискусства, и если эти картины первоначально у некоторых вызывали сомнения (стандартный набор критика «Криминального чтива»: перебор с насилием, перебор с fuck’ами), то время расставило все на свои места.

Pulp-Fiction-1151162

Ведь Квентин Тарантино, в отличие от Мартина Скорсезе, одного из кумиров-соотечественников (этот италоамериканец тоже в возрасте 31 года добился шумной известности благодаря гангстерской драме «Злые улицы»), откровенно играет в кинематограф, как в детскую игру, забавляется подобной «криминальной фикцией».

Его прихотливые сюжетные конструкции, где всё принципиально меняется местами, развёртывается не в хронологической и логичной последовательности, следовало бы сравнить с причудливыми композициями другого нетрадиционного американского, более европеизированного постановщика Роберта Олтмена, который опробовал приём киномозаики сначала в «Нэшвилле» (1975), а позднее развил в фильмах «Игрок», «Короткий монтаж» и «Готовое платье».

Как нам теперь известно, Тарантино удалось не только разрушить все законы криминального фильма в своей второй по счету картине под названием «Pulp Fiction», но и получить Золотую пальмовую ветвь в Канне вместе с заветной статуэткой «Оскара» (за лучший сценарий), а также множество наград и номинаций по всему миру. Картина 31-летнего американского режиссера в одночасье заработало статус культового фильма, а цитаты из него и по сей день считаются эталоном в заправской киноманской беседе.

Pulp-Fiction-1151192

«Криминальное чтиво» — это кино культовое, сейчас сомнений в этом нет никаких. Картина уже давно разобрана на цитаты, многие сцены из фильма все знают наизусть, как собственно и сам фильм, ведь по большому, это и есть одна большая запоминающаяся сцена. Чего хотя бы стоит легендарная сцена танца Траволты и Турман, знаменитый передоз все той же Турман, финальная сцена с черным чемоданчиком (что же, что же там на самом деле было), эпизод с чисткой машины — все это уже история, но какая.

«Чтиво» — это кино, которое можно слушать. Если реально взглянуть на вещи — Тарантино снимает кино разговорное. Диалоги насыщены весьма любопытными мыслями, пускай и предложены они зрителю в достаточно откровенной форме. В картинах этого мэтра любой актер может в полной мере заявить, что он достойный представитель своей профессии, ибо всем лицам повествования режиссер дает шанс отличиться.

«Криминальное чтиво» — это апогей развития творческого стиля Квентина Тарантино. Здесь во всей красе открывается его любовь к старым гангстерским драмам, манерой ретро-съемки, классическим песням давно ушедшей эпохи да и попросту созданию невероятно ярких персонажей, которых не встретишь в повседневной жизни.

Немаловажную роль в картинах Тарантино играют довольно многочисленные и продолжительные диалоги, большая часть из которых лишь косвенно принадлежит к основному действию фильма. Можно сказать что это фирменная фишка от Тарантино, которую впоследствии будут копировать самые разнообразные режиссеры.

При просмотре фильма будьте готовы к тому что 90% времени герои будут именно разговаривать друг с другом, а все остальное время — это дикие и завораживающие экшн-сцены, которые безукоризненно оформлены под гениальный саундтрек.

Можно как угодно относится к диалогам от Тарантино, но музыка в его фильмах божественна! Режиссер как обычно взял бразды правления над музыкой в свои руки и вернул из небытия множество старинных песен и давно утраченных мелодий из старых фильмов, которые заиграли новыми красками и вновь вошли в моду, сделав диски с саундтреком к «Криминальному чтиву» не менее популярными, чем сам фильм.

Pulp Fiction можно назвать как бы «На последнем дыхании» 90-х годов, а Квентина Тарантино — представителем американской «новейшей волны». Но через три с лишним десятилетия после явления 29-летнего Годара кино уже испытало на себе влияние суперзрелищного кинематографа спецэффектов и постмодернистского иронически-цитатного искусства.

А сам Тарантино — не просто киноман, как воспитанники Андре Базена и Анри Ланглуа, а стихийный «синефаг» («пожиратель фильмов», по меткому выражению французских критиков), первый профессиональный режиссёр-видеоман, немало насмотревшийся за несколько лет работы в видеотеке, причудливо сочетая любовь к гонконгским лентам кунфу и, допустим, к изящно-лукавым моральным басням Эрика Ромера, тоже одного из родоначальников «новой волны».

pulp-fiction-dance_612

Структура фильма своеобразна и интересна. Не даром он называется «Pulp Fiction» — четыре разрозненных рассказа объединённых в одно целое, своего рода комикс. Первый раз это выглядит даже нелепо. Представьте, минуту назад двое собирались ограбить кафе, а сейчас какие-то странные парни в смокингах наехали на мирно завтракавшего человека. Только что двое ужинали в ресторане, а через пять минут один качок нещадно лупит своего бывшего босса. У другого режиссёра всё это можно воспринимать, как галиматью, у Тарантино — как оригинальную художественную постановку.

Кто-то скажет: «Да тут, кроме говорильни, ничего нет!» Ну что ж, слов в «Чтиве» действительно больше, чем действия. Но оно вам надо, люди, задумываться, чего больше, чего меньше? Если бы Тарантино урезал диалоги вдвое, то это получился не кино, а обыденный набор скетчей о жизни криминальной элиты Лос — Анджелеса 90-х. Все режиссёры, так сказать, соблюдают пропорцию. И в этом отношении Тарантино нет равных, да и он сам никому не подражает.

Pulp-Fiction-pulp-fiction-1161076_1920_809

Персонажи Pulp Fiction, несмотря на собственную дурость, беспечное ребячество, словонедержание местных краснобаев и ложно-залихватскую имитацию отчаянных поступков, кажутся отнюдь не «прирождёнными убийцами» (если использовать название ленты Оливера Стоуна, от которой Квентин Тарантино, автор первоначального сценария, громогласно отрекался), а словно заигравшимися со спичками детьми, которые ненароком подожгли собственный дом.

Тарантиновские преступники и те, кто (помимо своей воли) втянут в орбиту гангстерского промысла выглядят, на самом-то деле, как жалкие слепые котята, которые тыкаются, куда попало, не зная, что ими управляет Судьба, Божественное Провидение (а будто бы от имени Судии — режиссёр-демиург, исполняющий свою миссию всё же не всерьёз, спустя рукава).

pulp-fiction-original

Вообще-то Квентин Тарантино, благодаря заполученной им власти распорядителя людских судеб, спасает от смерти почти всех и даже неудачливого Винсента Вегу — поскольку этот персонаж, погибший во второй новелле, появляется, как ни в чём не бывало, в третьей истории. Остроумный сюжетный ход (растянутые во времени флэшбэки и флэшфорвардсы тасуются, как карты в колоде опытного шулера) имеет, в принципе, простое объяснение.

Постановщик вообще не надеялся на то, что ему хватит денег на полнометражную картину, поэтому сразу задумал снимать её по новеллам, не опасаясь, что съёмки будут прерваны на середине повествования. Однако использует, в конечном счёте, данный приём киноинверсии не только для хохмаческого разрушения целлулоидных иллюзий.

Pulp Fiction — это новое отношение к кино: не как к идеологии, моральной проповеди или философскому высказыванию. Но и не искусство для искусства. Вовсе не случайно, что лауреат престижного Канна собрал только в американском прокате $108 млн., в 13,5 раз (!) превзойдя собственный бюджет — так что Тарантино мудро учёл уроки своего совершенно некассового фильма «Бешеные псы». Если угодно, Pulp Fiction — это праздник кино, бенефис киномана, феерия выдумки и насмешки. Но также и трогательная история о том, что не надо читать комиксы в туалете.

А спустя годы первоначальное предположение, что работа молодого италоамериканца окажется этапным произведением не только американского, но и мирового кино, подтвердилось с ещё большей очевидностью. Мода может пройти — но Квентин Тарантино точно останется в истории кинематографа. И он вполне соотносится не только с Жан-Люком Годаром, но и с именно американским, дерзким и новаторским деятелем кино — Орсоном Уэллсом, который ворвался в Голливуд в ещё более молодом возрасте (всего в 25 лет!) своим непревзойдённым (в том числе — им самим), уникальным по замыслу и воплощению «Гражданином Кейном» (1941).

Немаловажно совпадение — Американская киноакадемия решилась отметить ленты «Гражданин Кейн» и «Криминальное чтиво», в корне меняющие представления о природе кинематографа, всего лишь единственной премией за оригинальный сценарий. Правда, справедливость позже всё равно торжествует. И сейчас «Гражданин Кейн» по многим опросам признаётся лучшим фильмом всех времён и народов, а «Криминальное чтиво» тоже называют в самых престижных списках (например, в 2007 году — 94-м по счёту за всю историю кино, согласно мнению Американского киноинститута).

Сравнивая эти картины, надо непременно отметить их подлинно оригинальную, ни на что непохожую сюжетную и художественную структуру, настоящую архитектонику, хотя внешне обе напоминают игрушечную мозаику-головоломку, которая позволяет убить время за её туповатым разгадыванием. При этом композиционные приёмы Тарантино и Уэллса кажутся простыми и самоочевидными — где-то кто-то о подобном вроде бы слышал, читал или видел, но почему-то не может конкретно вспомнить. Иллюзия выглядит реальнее, чем действительность.

Доказательств довольно много, но вот один великолепный пример, что бюджет вовсе не решает, а экшн — вовсе обыкновенный аксессуар для фильма. Но в «Чтиве» нет боевика, здесь есть сценарий, который во многом решает судьбу фильма. Именно проделанная Квентином Тарантино и Роджером Эвери работа во многом решила и позволила этому «Бульварному журналу» стать одной из самых необыкновенных картин с оригинальнейшим сценарием, получив за него куш большого веса.

А просматривая фильм удивляешься этим диалогам, которые не пытаются выдавать зрителю нечто пафосное и пригодное для использование в повседневной жизни. Диалоги жизненны, и понятное дело, они совершенно о мелочах. Никакой философии и смысла. Разговоры идут о «Биг Кахуне», о гамбургерах, о массаже пяток и других вещах, казалось бы не интересующих нас, но опять же о себе дают знать сценаристы, наделяя диалоги такой остротой, невообразимо грубой лексикой, что делает «Чтиво» читаемым взахлеб с дурноватой радостью.

Квентин Тарантино, впрочем, так же, как и Орсон Уэллс (но, может быть, согласно современной моде, в более экстравагантной, эксцентричной форме), сам является манипулятором и авантюристом. Поскольку и кинематограф изначально — это просто балаган, площадное искусство, экранный канкан, прилюдно совершённый обман заезжего иллюзиониста.

После столетия существования кинематографа было бы нелишне вспомнить именно об авантюрной и дивертисментной природе ранних «иллюзионов», которые вызывали истинное негодование у культурных людей на рубеже позапрошлого и прошлого веков.

Величие автора «Криминального чтива» (как бы ни отзывались о нём презрительно некоторые любители «красивого и умного искусства кино») заключается, прежде всего, в том, что на новом этапе развития кинематографа он будто бы вернул нас к эстетике грубого и скандального кинопримитива.

Хотя, на самом-то деле, прорвался за пределы всё-таки тесноватых рамок, в которые было заключено кино после ряда новаторских открытий в области средств кинематографической выразительности в конце 50-х — начале 60-х годов. Кстати, тогда как раз и появился на свет этот ниспровергатель былых канонов киноинтроспекций и чуть ли не обязательного художнического мессианства, на худой конец — ораторского таланта творцов. В мир пришёл Квентин Тарантино и сказал, что всё это — сплошная фикция!

Переполненный энтузиазма молодой режиссёр без какого-либо специального образования ворвался в заштампованный мир Голливуда, привнеся в него свои новаторские идеи. Квентин решил возродить почти забытую культуру Грайнд Хауса, поклонником которой являлся с раннего детства. Но и это он сделал по-своему.

Подобно своему персонажу, постаревшему боксёру Бучу, выбравшему среди огромного количества оружия самый оригинальный способ расправы над врагом(самурайский меч), Тарантино передал свою историю самым неординарным образом. Головорезы, киллеры, наркоторговцы и прочие элементы криминального мира впервые показаны людьми, во многом похожими на нас с вами: они также смотрят фильмы, любят путешествовать, обсуждать еду и размышлять о смысле человеческого существования.

И ведь это, вероятно, на самом деле во многом так, просто Квентин оказался первым, кто не постеснялся показать это и обратить на сей факт наше внимание. Режиссёр любит своих персонажей и заставляет зрителя их полюбить. А великолепная игра звёздного состава актеров многократно усиливает наши чувства.

pulp-fiction-wallpaper-112

У Тарантино появились не только поклонники, но и подражатели, последователи, в их числе британский режиссер Гай Ричи. Квентин отбросил устоявшиеся кинематографические ценности, отверг традиции, он пошел по кинематографическому пути, который погряз в коммерциализации, вопреки ожиданиям. Он создал принципиально новое кино, в котором подверг осмеиванию прежние идеалы.

Снимался фильм на самую дешевую пленку. Тарантино был до ужаса доволен – удалось и сэкономить, и создать атмосферу его любимых ретро-картин. Композитора тоже было решено не приглашать, а вместо этого использовать старые добрые проверенные мелодии от исполнителей разной степени известности. В результате саундтрек «Криминального чтива» побил все рекорды продаж, а звучащие в нем песни обрели вторую молодость.

 

Ирония в фильмах Тарантино имеет особое место. Она является основой специфического тарантиновского юмора. Квентин не боится ломать шаблоны и идеалы, к которым привыкли зрители. Так, гангстеры, высокие и благочестивые (на самом деле жестокие) люди, к которым мы привыкли после трилогии «Крестный отец», в «Криминальном чтиве» совсем не итальянцы, при этом увлечены наркотиками, а вдобавок еще и дивятся метрической системе в Европе.

Обратимся к другим, более конкретным примерам, выделяющим творческий почерк Тарантино. Дружеское свидание, которое оканчивается передозировкой героином, эпическая гибель Винсента в туалете, где он задержался, читая бульварное чтиво.

Подобные детали, растянутые во времени, а не подающиеся как мимолетные шутки, вписываются в фильм на правах основания, части фундамента. Они не играют роль поверхностного украшения и помощника, который поможет не потерять зрителя.

Именно поэтому фильм было так сложно поставить – все продюсеры, кроме братьев Вайнштейн (которые станут постоянными партнерами Тарантино), были испуганы обилием насилия, пропагандой наркотиков вкупе с непрекращающимся матом и предпочитали не рисковать, отбрасывая сценарий куда подальше – проще было написать историю с нуля, чем редактировать этот сценарий.

 

Иронию в фильмах Тарантино нельзя рассматривать без жестокости. Сам Квентин говорил: «Я пытаюсь заставить вас смеяться над вещами, которые не смешны». Но нельзя ругать художника за выпячивание жестокости, за её пропаганду. Чаще всего насилие в его фильмах – лишь инструмент, с помощью которого Тарантино добивается сильных эмоций у зрителей. И если посмотреть на это шире, то видно, что в конце концов герои за жестокость будут наказаны.

pulp_fiction_72dpi

Всю свою жизнь, кинематограф, только и делал что рамантизировал бандитов. Серджио Леоне, в своей «Однажды в Америке», показал что и у гангстеров, также как и у обычных людей, есть высокие чувства, что они могут дружить и предавать. Френсис Форд Кополла, в своём «Крёстном отце», показал что мафия- это просто политика или, как выражался сам дон Карлеоне, бизнес, где нет виноватых и правых, а во главе всего этого- деньги.

Мартин Скорсезе, в своих «Славных парнях», показал бандитов обычными людьми, которые, так же как и все, могут развлекаться, продавать сигары и стрелять в барменов… А теперь, на секундочку, представьте- что буквально с «Бонни и Клайда» (а это, между- прочим 1967 год!) мы, в бандитах, только и видим что влюблённых и насквозь романтических личностей, и тут приходит какой- то совершенно обычный режиссёр без роду, без имени, и плюёт в лицо всем знаменитым режиссёрам так восхволявшим бандитскую жизнь, а точнее- просто взрывает весь мир своим «Криминальным чтивом».

Разберем самую интригующую деталь фильма, которая не дает покоя каждому зрителю. Что находится в чемоданчике, который везут Винсент и Джулс Марселласу Уоллесу?

Любопытные зрители строят самые различные догадки о содержимом кейса. Романтической большинство почитателей Библии предполагают, что в кейсе находится не что иное, как душа Марселласа. К таким догадкам подводят некоторые детали фильма такие, как пластырь на затылке Марселласа, и код чемоданчика – 666.

Другая догадка более реалистична, она не сталкивается лбом с фактом отсутствия мистики в фильмах Тарантино. Согласно этой догадке в чемоданчике находятся золото. На это указывает соответствующее золотое свечение из кейса, хотя, как всем известно, золото – обычный драгоценный металл, который сам светиться не может, а переносить золото в чемодане, подсвеченном лампами не станет даже последний псих.

И все-таки версия о золоте настолько привлекательна, что была развита на две самостоятельные концепции. Первая категория зрителейматериалисты. Одни из них считают, что в кейсе статуэтка премии «Оскар». Марселлас купил ее для своей жены, бывшей актрисы, чья карьера не удалась. Другие полагают, что в кейсе лежал золотой костюм Элвиса Пресли. Вторая категорияабстракционисты, думающие, что золото в кейсе – просто символ, обозначающий негативные качества личности: алчность, чувство собственной важности и т.д.

Соавтор сценария фильма Роджер Эйвери в одном интервью рассказывал, что первоначально в кейсе должны были быть бриллианты, но посоветовавшись с Тарантино, было решено, что зритель так и не увидит содержимое чемоданчика.

В 2003 году Тарантино в интервью Говарду Стерну рассказал, что лежит в чемоданчике: «Там лежит то, что зритель хочет, чтобы там лежало».